Кто бы, может, и радовался, но мне это доставляло сплошные неприятности. Взрослые ворковали: «Ах, какая куколка, какой ангелочек!». Мальчишки дергали за косы и забрасывали снежками. Девчонки завидовали и строили козни. Учителя чуть что трубили на все голоса: «Журавлева, думаешь, если красивая, значит, все можно?». Кроме того, ко мне перманентно приставали всевозможные извращенцы, вследствие чего годам к пятнадцати у меня организовался натуральный психоз: в каждом встречном мужчине я видела маньяка и психопата.

Короче, у меня не было ни молодого человека, поскольку одноклассники мне были неинтересны, а тех, кто постарше, я элементарно боялась, ни подруг, разве что несколько не особо близких приятельниц.

В целом же мое детство можно считать вполне стандартным и благополучным - с пионерским лагерем, музыкальной школой, поездками к бабушке в Днепропетровск, днями рождения, дискотеками и прочей мурой, входящей в этот набор. Жили мы в приличной, по тем меркам, трехкомнатной квартире. Папа мой играл на скрипке в театральном оркестре, мама преподавала немецкий язык в Горном институте. Училась я очень даже неплохо, но не потому что это было мне интересно, а исключительно из раздутого самолюбия. Неписаный закон: раз красивая - значит, дура. И я стремилась стать тем исключением, которое хоть и подтверждает правило, но все равно является из него исключением.

Получив аттестат всего с одной «четверкой» по физкультуре (которую ненавидела исключительно по причине необходимости стоять в конце строя), я крепко задумалась: куда пойти, куда податься? Наклонностей не было абсолютно никаких. Такие, как я, обычно идут в педвуз, но одна мысль о том, что придется сеять разумное, доброе, вечное в вечнозеленые головы малолетних идиотов, приводила в дрожь.