Я снова свернулась колобком, все еще гадливо вздрагивая. Если судить по телевизионной рекламе и прочему шоу-бизнесу, сексменьшинства скоро превратятся в большинства и быть человеком с нормальной ориентацией станет просто неприличным. Но я к подобным фокусам всегда относилась резко отрицательно. Тем не менее долго переживать по поводу противоестественных наклонностей соседки по камере не было ни сил, ни желания.

Чтобы отогнать непрошеные мысли, - а они снова и снова возвращали меня на 6-ю линию - я попыталась убежать назад, в детство и юность, где все было ясно и безоблачно. Или почти безоблачно.

2.

Родилась я в Ленинграде, в 1968 году, в ночь на старый Новый год. Дело было в Московском парке Победы, месте глухом и страшноватом. Не подумайте, что мама родила меня под кустом или на скамейке. Просто роддом стоял на окраине парка, и молодые мамы каждую ночь могли слышать жуткие крики и пронзительный визг. Когда моя матушка пришла в себя после двадцатичасовой пытки, которую я обеспечила ей своим появлением на свет, на дереве напротив окна висел вверх ногами голый мужик. Мертвый.

- Ой, не к добру это, девка, - утешила старенькая санитарка.

От такой радости молоко у мамы пропало, не успев еще и появиться, и я уже с первых своих дней оказалась обречена на суррогаты.

Назвали меня Лизой - в честь какой-то добродетельной родственницы. Сколько себя помню, я была этим подарком страшно недовольна. Благо бы еще звали полным именем: Елизавета. Это все-таки звучит парадно и по-императорски. Но куда там! Лизонька, Лизочек... Это мы песенку такую пели в детском садике: «Мой Лизочек так уж мал, так уж мал, что из крыльев комаришки сделал две себе манишки - и на бал». Тем более что ростом меня Бог тоже обидел - в любом строю я топталась в хвосте.

Зато, словно в насмешку, мне досталась воистину ангельская внешность: светлые вьющиеся волосы, которые мама ни за что не разрешала подстричь аж до окончания школы, большие голубые глаза в длиннющих ресницах, пухлые щечки с ямочками и губки сердечком.